Стук

“В пятидесятых годах в Москве заболела родная моя тетка Елизавета Петровна Смаллан, — рассказывает г-жа Т. Пассек. Болезнь ее, сначала казавшаяся ничтожной, как-то странно развивалась. Ни на что не жалуясь, тетушка слабела и, наконец, слегла в постель. Лечил ее друг нашего дома, известный медик Константин Иванович Скологорский, один из лучших людей, человек добрый, религиозный. Болезнь тетушки с каждым днем усиливалась, наконец, больная стала впадать в бред и беспамятство. Видя ее в таком положении, я однажды осталась у нее на ночь. Это было во время святок. Кровать тетушки в начале болезни переставлена была из спальни в гостиную, с которой она, как заболела, так и не вставала до кончины. У внутренней стены гостиной находился большой диван, на котором с наступлением ночи я прилегла не раздеваясь. На другом конце дивана, прислонясь к подушкам, полулежала невестка моя, жена моего брата. Подле дивана на скамейке сидела молодая женщина Александра, находившаяся у тетушки в услужении, и горничная, девушка лет двадцати пяти, Маша, дочь крепостного ее человека, служившего у тетушки с самого ее замужества. Между ними на стуле стояла свеча под зонтиком, чтобы не тревожить излишним светом больную. Больная была в бессознательном состоянии, временами бредила, временами стихала. Спать мы никто не могли и тихонько разговаривали. Из гостиной дверь выходила в залу, из залы в переднюю, оттуда в сени и на большой двор. Дом был деревянный, комнат в десять, одноэтажный. Улица тихая. Наступила минута, в которую мы все как-то смолкли, и вдруг услыхали необыкновенно громкий стук в дверь, выходившую из сеней в переднюю. В этом стуке было что-то до такой степени странное, что мы невольно переглянулись.
— Кто бы мог прийти в такую пору и стучать так сильно, - сказала я.
— Должно быть, приехал Константин Иванович, — сказала Александра, — я пойду посмотрю. — И отправилась.
Ждем, ждем, является Александра с изумленным, расстроенным лицом и говорит:
— Никого нет. Я вышла на двор, по двору ходит сторож, ворота заперты, на дворе нет никого. Спрашиваю сторожа, не приезжал ли кто или не проходил ли кто к хозяевам, большой каменный дом которых находился в глубине двора. Сторож сказал, что он никуда не отлучался и во двор никто не приходил. Ночь стояла тихая, светил полный месяц.
На дворе сильно морозило. Было ясно, точно днем.
Поговорили, потолковали мы и разместились по-прежнему. Но едва только немного успокоились, как такой же самый вызывающий стук или, скорее, грохот в дверь послышался из передней в залу, куда Алек сандра и бросилась, говоря:
— Константин Иванович.
И тотчас же возвратилась бледная, расстроенная.
— Никого нет. Что это за стук? Ни в передней, ни в сенях нет никого.
Молча мы посмотрели друг на друга.
Больная лежала без сознания, не открывая глаз, и временами произносила невнятные слова. Мы опять сели. Я и невестка моя прилегли на двух противоположных концах дивана, горничные уселись на скамейке подле нас, и только что у нас начался разговор, как над самым диваном раздался в карнизе такой оглушительный грохот, что мы моментально
вскочили с дивана; казалось, карниз и потолок разрушаются. Другие также бросились со своих мест; все были бледны, у всех на лицах выражался ужас.
Остаток ночи никто уже не ложился, к дивану мы боялись приступить. С наступлением дня тетушка пришла в себя, слабым голосом передала мне некоторые распоряжения и к обеду опять стала впадать в забытье. Одна из самых близких к тетушке дам подошла ко мне, говоря:
— Видите, близок конец. Хорошо бы заранее заготовить все, что надо, в чем положить. Вы бы съездили в город и купили. - И сказала, что купить.
Я немедленно отправилась, по пути на минуту зашла в свой дом — взглянуть на детей и кой о чем распорядиться. Но не прошло и четверти часа, как ко мне прибежали от тетушки и сказали:
— Не извольте ездить в город. Катерина Петровна поехала. Пожалуйте к нам.
Я тотчас отправилась. Вхожу во двор, меня поразил сильный запах ладана. В сенях, в передней, запах был еще сильнее. ”
— Верно, все кончено? — спросила я вышедшую ко мне навстречу горничную.
— Нет еще, они не скончались, — отвечала она.
— Что ж это ладаном вы накурили?
— Да у нас ладана и в доме-то нет, — отвечала она. — А вот как вы ушли, то по дому и даже по двору ладаном запахло, и сами не знаем, откуда этот запах взялся.
Я прошла в гостиную. По всему дому был сильный запах ладана. Тетушка лежала в агонии, с закрытыми глазами. Вскоре приехала с покупками Катерина Петровна, женщина глубоко верующая, и сказала мне:
- Видите, как тетушка страдает, а умереть не может. Вероятно, над нею тяготеет чье-нибудь неудовольствие, или клятва. В нашей церкви есть молитвы, которые разрешают и примиряют.
— Очень хорошо, пригласите священника, - отвечала я.
Тотчас послали за священником, В углу спальни на маленьком столике затеплили небольшую восковую свечку. В комнате воцарилась глубокая тишина, несмотря на то что было человек до десяти присутствующих. Слышалось только тяжелое дыхание умирающей.
Вошел старичок священник с молитвенником в руках, благословил умирающую, стал перед образом и начал читать примирительные молитвы. Я слышала их в первый раз; они поразили меня глубиной содержания и трогали душу простотой и искренностью любви. Чем долее читал священник, тем дыхание больной становилось тише. С последним словом молитвы, вероятно, примиренный дух ее отлетел в вечность”.